Истинный ответ на серьёзный вопрос

Некоторые из больших чиновников спросили у меня: “Мустафа Кемаль предлагал тебе с жалованием в триста лир стать всеобщим проповедником (ваизом) Курдистана и Восточных вилайетов вместо Шейха Синуси. Почему ты не согласился? Если бы ты принял это предложение, то стал бы причиной спасения жизней сотни тысяч людей, убитых во время мятежа!”

Я же ответил им следующее: “Вместо спасения двадцати-тридцати лет мирской жизни тех людей, “Рисале-и Нур” стал причиной обретения миллионов лет вечной жизни каждым из многих сотен тысяч соотечественников, чем тысячекратно покрыл те потери. Если бы я принял то предложение, то “Рисале-и Нур”, который не может быть инструментом ни в чем, независимый и несущий в себе секрет искренности, не появился бы на свет. И даже в тюрьме своим уважаемым братьям я сказал: “Если за суровые пощёчины книг “Рисале-и Нур”, отправленных в Анкару, эти судьи приговорят меня к казни, то будьте свидетелями: если они с “Рисале-и Нур” спасут свою веру и избавятся от вечной казни, я всей душой их прощаю!”

После нашего оправдания, в Денизли, большим главам, начальнику полиции с инспекторами и тем, кто надоедал мне слежкой, я сказал: “Чудо “Рисале-и Нур”, которого невозможно отрицать, состоит в том, что за девять месяцев исследований в моей двадцатилетней угнетённой жизни, в сотнях брошюр и писем и среди тысяч учеников не нашлось ни единого признака, ни единой связи ни с одним течением, ни с каким сообществом и ни с одним зарубежным или внутренним комитетом. Разве какой-либо ум или предусмотрительность способны настолько все продумать? Если наружу выйдут все личные тайны одного человека за несколько лет, то наверняка найдётся двадцать статей, по которым его можно будет пристыдить и осудить. Поскольку это так, то вам придётся сказать или: “Это дело ведёт некий удивительный и непобедимый гений”, или: “Это весьма благосклонное Божественное покровительство”. Бороться с таким гением, конечно значит совершить ошибку. Для народа и страны это большой вред. А выходить против такого Божественного покровительства и благосклонности равносильно фараонскому упрямству.”

Вы можете сказать: “Если мы предоставим тебе свободу, не будем за тобой наблюдать и следить, ты, со своими уроками и тайными секретами, можешь внести смуту в нашу общественную жизнь”.

Я же отвечаю: “Все, без исключения мои уроки прошли через руки властей и правосудия, которые не нашли в них ничего, за что можно было бы дать хотя бы один день наказания. Сорок-пятьдесят тысяч экземпляров брошюр с этими уроками ходят среди народа, встречаясь с большим вниманием и интересом, и при этом не принесли ничего, кроме пользы, никому не нанесли никакого вреда. И то, что ни прежний суд, ни новый не смогли найти ни одной статьи, по которой нас можно было бы осудить, а новый единодушно нас оправдал; прежний же – из почтения к одному большому мирскому человеку – сделав поводом несколько фраз из ста тридцати брошюр, лишь на основании собственных убеждений смог дать по шесть месяцев срока пятнадцати из ста двадцати моих арестованных братьев, что является твёрдым доказательством того, что ваши нападки на меня и на “Рисале-и Нур” являются ни чем иным, как отвратительным притеснением, основанным на бессмысленных подозрениях! И новых уроков у меня нет, и никаких скрытых секретов у меня не осталось, чтобы своей слежкой старались их нейтрализовать.

Я сейчас очень нуждаюсь в свободе. Двадцати лет бессмысленных, несправедливых и бесполезных слежек достаточно! Моё терпение кончилось. Из-за старческой слабости я могу начать проклинать, чего не делал до сих пор. “Стоны угнетённых доходят до самого Божественного Престола”, – является сильной реалией.”

Затем эти несчастные тираны, занимающие в этом мире высокие посты, сказали: “Ты за двадцать лет ни разу не одел нашего головного убора. Не обнажил голову ни перед старым, ни перед новым судом и всегда одет по-старому. Однако, семнадцать миллионов одеваются в такую (новую) одежду”. Я же ответил: “Не семнадцать миллионов и даже не семь миллионов, а скорее только семь тысяч опьянённых поклонников Европы оделись в это добровольно и приняв сердцем; я же вместо того чтобы по принудительному закону и согласно разрешающим нормам шариата принять одежду этих семи тысячь, с богобоязненностью и согласно основных норм шариата предпочитаю одежду семи миллиардов человек. О таком, как я, отшельнике, который вот уже двадцать пять лет, как отрёкся от общественной жизни, нельзя сказать: “Он упрямствует и противостоит нам”. Да, даже если бы это было упрямством, то, поскольку его не смогли сломить ни Мустафа Кемаль, ни два суда, ни власти трёх вилайетов, вы кто такие будете, что так, попусту, во вред народу и власти, силитесь с ним справиться!? Даже если и политический оппозиционер, то человек, который, по вашему подтверждению, уже больше двадцати лет, как оборвал свои связи с миром и, можно сказать, больше двадцати лет назад умер, теперь вновь придя к жизни, уже не станет без толку лезть в политику и, нанося себе большой вред, бороться с вами, а в таком случае, опасаться его оппозиционности – глупость. И поскольку серьёзно говорить с глупцами также глупо, то я отказываюсь разговаривать с такими, как вы. Делайте что хотите, но унижаться не стану!” – Эти мои слова их и разозлили, и заставили замолчать.

Моё последнее слово:

“Достаточно нам Аллаха, Он – Прекрасный Доверенный!” (Коран 3:173) “Довольно мне Аллаха, нет божества, кроме Него, на Него я положился, ведь Он – Господь Великого Престола!” (Коран 9:129).

Саид Нурси

Leave a Comment